Посему с Козловым никаких хлопот не возникало. Он не возмущался из-за того, что его называли Крюковым. Зато Грымзина с Галимзяновой каждый раз били тревогу, пытаясь доказать, что на спевках Крюкова не бывает, однако Шляпников постоянно отмечал его в своей тетради, отмахиваясь от наскоков старушенций. Грымзина даже ходила домой к Козлову, требуя от него решительных протестов, Козлов же тянул свое "но...", улыбался и кивал. Вся эта мелкая возня, слухи, пересуды в другое время и в другом месте вконец отравили бы существование Азария Федоровича, но в Копьевске, именно в Копьевске, они составляли, так сказать, сладчайшую музыку его бытия. Дело в том, и здесь мы подходим к самому главному предмету нашего повествования, дело в том, что Азарий Федорович Крюков, в прошлом Азриэль фон Креукс, Великий злой Маг и чародей, устал творить зло. Ну в юности и зрелые годы, куда уж тут деваться, он немало загубил светлых душ, иных подвел под нож, пулю, петлю, яд или монастырь, а иных и просто сжил со света, убрал своими руками, было, что уж тут говорить, вспоминать страшно. Но вот уже лет сорок он жил тихо, мирно, стараясь не только не делать гадости ближнему, но и по мере сил тайно помогать, да-да, помогать, как это и не фантастично звучит по отношению к Великому Магу злодейств. "Колдунья!.." - вскрикнул последний раз Шляпников, и пение его с собутыльниками было пресечено силами милиции, коих, несмотря на сопротивление последних, принудил ехать Азарий Федорович. Только тогда он блаженно вздохнул, в голове его на краткий миг наступила убаюкивающая душу тишина.

Однако тишина длилась ровно столько, сколько длится один квак лягушки.

- Напиши мне письмо-о, хоть две строчки всего-о, чтобы я иногда-а прочитать мог его-о-о!.. - заголосил отвратно фальшивый голос, так что Азария Федоровича даже всего передернуло и началась легкая икота.